The Zirekle Mosque



Статьи.

Книги.

Suzlekler.

PDF-ta tiksherelgen Cyrillic Tatar hereflere.


ВАХИТ ИМАМОВ



ЗАПРЯТАННАЯ ИСТОРИЯ ТАТАР


НАЦИОНАЛЬНО-ОСВОБОДИТЕЛЬНАЯ БОРЬБА ТАТАРСКОГО НАРОДА В XVI-XVIII ВЕКАХ ЗА СОЗДАНИЕ НЕЗАВИСИМОГО ГОСУДАРСТВА.

Светлой памяти наших предков, павших в боях за свободу татарского народа, посвящается эта книга.



ВСТУПЛЕНИЕ.
1.Освободительная борьба народов Поволжья после падения Казанского Ханства.
2.Бунт Сеита-Тюлекея.
3.Начало царствования Петра I.
4.Алдар-Кусюмовское восстание.
5.Усиление колониального гнета.
6.Акай-кильмяковский мятеж.
7.Годы мук и слез.
     7.1. Угнетение крестьян.
     7.2.Муки лашманства.
     7.3. Истязания на заводах.
     7.4. Политика насильственного крещения.
8. Восстание Батырши.
ЗАКЛЮЧНИЕ.
Список литературы.

<<<<< Начало

6.АКАЙ-КИЛЬМЯКОВСКИЙ МЯТЕЖ.

Экспедиция из 130 тысяч человек, в состав которой были определены разного рода специалисты (среди них будущий историк, а пока исполняющий обязанности бухгалтера Петр Рычков), выехала из Москвы в августе 1734 года и в начале октября прибыла в Казань, где была пополнена Пензенским пехотным полком из 1223 солдат, и, через Мензелинск, 10 ноября добралась до Уфы. Во время своего 7-месячного пребывания в Уфе Кирилов, приглашая поочередно к себе волостных старшин, проводил хитрую, коварную политику. Он принимал жалобы старшин на чинящих гнет воевод и чиновников, клятвенно обещая при этом принимать решительные меры, наказывал мелкую чиновничью сошку, посредством подарков привлекал на свою сторону более богатых и влиятельных. Зимние месяцы использовал и для того, чтобы пополнить свое войско отрядами служилых крестьян Казанского, Мензелинского, Уфимского уездов, яицких казаков. Мензелинские служилые отправили в Уфу 2 роты драгун. Весной 1735 года отряд Кирилова пополнился 1400 воинами и 30 пушками. Позднее со своими отрядами к нему присоединились обманутые посулами и подарками татарские, башкирские старшины. Таким образом, у Кирилова набралось до 4000 воинов ("Очерки по ист. Баш. АССР").


Как бы ни старались царские власти и руководители экспедиции скрыть свои истинные цели, они стали известны старшинам почти всех волостей. Башкирский старшина Токчура Алмяков, служивший толмачом в Коллегии иностранных дел в Петербурге, заранее призвал своих соотечественников к бдительности таким вот "зашифрованным" письмом: "Во всей Башкирии чистую пшеницу, отделя от куколя и плев, особо хранить, а солому сжечь; и чтобы 4 лошади (4 дороги Уфимской провинции - В.И.) во всякой исправности были" ("Очерки...").


Народ прекрасно понимал: если Кирилов, пройдя по Ногайской дороге (сегодня ее можно представить как трассу Уфа-Оренбург), построит военную крепость на берегу реки Орь, то новый город принесет краю лишь новые несчастья, усилится гнет, а близ Оренбурга расплодятся новые военные гарнизоны, русские слободы из переселенцев. Как бы ни пытался Кирилов спрятать свои намерения, народ следил за каждым его шагом. Уже в феврале 1735 года Кирилов отправил на верховье Яика 2 роты солдат, которые начали там постройку военной крепости (будущий Верхояицк) и пристани. Весть об этом быстро распространилась по всем уголкам. В мае волости, расположенные на Ногайской и Казанской дорогах, выбрали своих доверенных и отправили их в устье реки Чесноковки, что в 12 верстах от Уфы, на традиционное место съезда. Более 500 человек, собравшихся на лугу, потребовали, чтобы генерал Кирилов явился самолично и зачитал им Указ императрицы о целях похода царского отряда. Требование мусульманского народа Кирилов пропустил мимо ушей. Тогда курултай постановил не допустить экспедиционный отряд на Ногайскую дорогу, встретить его оружием, а присоединившихся к войску Кирилова татарских, башкирских, марийских, чувашских старшин наказать. Тут же были избраны войсковые командиры.


Руководителями нового восстания были назначены представитель Юрматынской волости Ногайской дороги (по другим источникам - из Байларовской волости Казанской дороги) Кильмяк-абыз (учитель) Нурушев и старшина Тамьянской волости Казанской дороги Акай Кусюмов. Кильмяк участвовал еще в Алдар-Кусюмовском восстании, в составе отряда Мурат-султана в 1707 году ездил в Крым и Турцию, В 1735 году Кильмяку было 50-55 лет, и он снискал уважение народа своей ученостью и правдолюбием. Акай же являлся продолжателем династии борцов за свободу. Его дед Тюлекей-батыр был одним из видных вожаков народного восстания 1682 года (в 1684 году был повешен царскими палачами на виселице). Сын Тюлекея Кусюм стал предводителем восстания 1705-1710 годов. Хотя Кусюм-батыр и не был наказан палачами, но, согласно сохранившемуся до наших дней народному преданию, он был зарезан подосланным царскими чиновниками убийцей. Теперь, в 1735 году, освободительную борьбу, начатую дедом и отцом, продолжил Акай. Он был средним сыном Кусюма, имел уже взрослых сыновей, жил в 50-60 верстах от Мензелинска. Когда экспедиция Кирилова следовала из Казани в Уфу, русские солдаты угнали лошадей из табуна Акая. Акай со своими молодцами бросился в погоню, около деревни Ураз, что у реки Ирна, настиг и перебил воров. Сумел спастись тогда лишь один солдат ("История Татарии..."). Согласно легендам, Акай отличался бесстрашием, был отчаянным наездником, не знавшим себе равных в сабельном бою... Обидно, до слез обидно, что татарский народ не то что не прославил, а даже не знает имен представителей этой славной династии...


Вряд ли будет правильным считать причиной нового восстания только лишь экспедицию Кириллова. На бунт, в ходе которого пролилась кровь тысяч людей, толкнул мусульман русский гнет, давивший десятилетиями.


В последние годы своего царствования Петр I дважды издавал Указы, запрещающие рубить корабельный лес в Уфимской провинции. Преемники Петра продолжали политику захвата земель, принадлежавших мусульманам, и они никогда не ослабляли, а наоборот, только усиливали насильственное крещение инородцев. Так, в 1726-1734 годах на берегах рек Уфа, Белая, Сылва и у подножий Уральских гор были построены Верхне-Шайтанский, Нижне-Шайтанский, Исетский, Шилвинский, Уткинский, Иргинский, Полевский, Билембаевский, Ревдинский, Воскресенский, Сылвинский заводы ("Материалы по истории Баш. АССР"). Промышленники и переселенные к заводам русские деревни отняли у мусульман тысячи десятин леса, озера, посевные площади.


Насильственное крещение народов Поволжья и Приуралья началось еще в эпоху Ивана Кровавого и продолжалось в течение веков, но оно так и не дало желаемых для царизма результатов. Если до 1719 года число крещеных татар в Казанской губернии было 13322, то за последующие 12 лет к ним прибавились всего 2995 человек (Т. Давлетшин. Казан ханлыгын басып алгач. "Социалистик Татарстан", 1990, 14 октября). С целью дать новое дыхание миссионерской деятельности в 1731 году при Свияжском монастыре была создана новая комиссия, руководившая крещением народов Казанской и Нижегородской губерний. По специальному Указу Анны Иоанновны ново-крещенные освобождались на 3 года от уплаты налогов, вместо них налоги должны были платить их некрестившиеся односельчане; крестившимся крестьянам выделялись лучшие посевные земли; если уличенный в воровстве или в совершении другого преступления инородец принимал христианскую веру, его прощали. Ясно, что подобные унижения и гнет вызывали противодействие со стороны татарского и башкирского народов, а экспедиция Кирилова, явившаяся на их землю для новых грабежей и постройки опорных крепостей, стала последней каплей, переполнившей чашу терпения.


Кирилов со своим отрядом вышел из Уфы 15 июня 1735 года и двинулся по Ногайской дороге. И сразу же он стал подвергаться нападениям повстанческого войска, возглавляемого Кильмяк-абызом. Отряд Кильмяка состоял из трех тысяч татаро-башкирских всадников, разделенных на сотни. В каждой сотне были свой есаул и свое знамя. Повстанцы захватывали в плен продавшихся властям тарханов и старшин, гонцов Кирилова, посылаемых им в Уфу. Тем временем были созданы отряды и на Казанской дороге. Акаю Кусюмову, Умеру Тохтарову, Тевекею удалось собрать около 10 тысяч бойцов из Мензелинского и Уфимского уездов (И. Акманов).


Вскоре в Уфу прибыл Вологодский драгунский полк подполковника Чирикова, и 24 июня этот отряд в 700 солдат двинулся вслед за Кириловым. Кильмяк-абыз, взяв часть своих всадников, встретил отряд Чирикова в 150-ти верстах от Уфы, возле горы Зирган. 1 июля, воспользовавшись условиями гористой и лесистой местности, повстанцы внезапно напали на драгун. Чириков и десятки солдат были зарублены. Отряд Кильмяка в течение 6 суток продержал в осаде царский полк, послал гонца за помощью к Акаю. Однако Акай вовремя не подоспел. Тем временем Кирилов отправил сильную команду на выручку драгун. Правительственные отряды соединились. А 9 июля пришел Акай со своим отрядом и, соединившись с Кильмяком, они снова напали на правительственное войско. Но огонь пушек заставил их отступить. После этого повстанцы кинулись грабить и жечь усадьбы старшин, присоединившихся к Кирилову. Феодалы бежали в Уфу, часть из них - в Шешминскую крепость (на территории нынешного Черемшанского района) под защиту В. Татищева.


Отправляясь в экспедицию, Кирилов заранее предвидел, что она вызовет ненависть коренного населения, и еще весной 1735 года начал строить на Ногайской дороге Табынскую крепость. В середине июля повстанцы напали на Табынск, часть его сожгли, но после их отступления строительство крепости возобновилось.


Собравшись в середине июля у реки Белая на совет, предводители решили разделиться на 2 группы. Кильмяковский отряд продолжал преследовать Кирилова, разорять имения предателей. Акай же вновь вернулся в Мензелинский уезд и начал штурмовать, одну за другой, крепости Мензелинск, Заинcк, Новошешминск, Кичуевск. Тогда же поднялись на восстание ясачные татары Зюрейской и Арской дорог Казанского уезда. Повстанцы закрыли путь правительственным войскам, направленным из Казани в Мензелинск, или из Мензелинска в Уфу, или из Мензелинска и Уфы к отряду Кирилова. Так с Кириловым была прервана всякая связь, а мятежники продолжали разорять имения продажных старшин. В начале августа были разорены дворцовые села Челны, Пьяный Бор, Калинов Починок, Бетьки, Тихие Горы. 1 сентября мятежники вновь приступили к штурму Мензелинска, продержали его в осаде в течение 6 суток. Осаждавших было 4000. Татары Казанского уезда звали Акая перейти на правобережье Камы и наступать на Казань. Пройдя Байларовскую и Енейскую волости, Акай переправился через Каму. В 4-х верстах от Елабуги, в пойме реки Кама, произошло ожесточенное сражение. Ни одной из сторон не удалось одержать победу, повстанцы снова переправились на левый берег Камы. В начале сентября Акай наладил связь с Кильмяком. Объединившись, они задумали, прежде всего, уничтожить уфимский гарнизон - силу, которая находилась за их спиной. Оба направились к Уфе, 20 сентября напали на мишарский отряд, шедший на помощь Кирилову. С августа под Уфой и так шли горячие столкновения. В повстанческие отряды влились татары деревень Кадряево, Дюсметево, чуваши из села Улу Арем. Они тоже разоряли имения продажных старшин.


Кирилов в то время тоже не дремал. Он давно послал в рады повстанцев своих лазутчиков и через них заранее узнавал о намерениях Акая и Кильмяка. Когда предводители решили наступать на Уфу, Кирилов спешно вышел с отрядом в 1700 человек на помощь городу. Повстанцы же, в свою очередь, тоже знали о его передвижениях. Когда Кирилов дошел до реки Ашкадар, Акай и Кильмяк 2 октября напали на него. Сражение продолжалось 4 суток. Только с помощью пушек Кирилову удалось оттеснить татаро-башкирских всадников. Тот факт, что в отраде Кирилова воевало несколько десятков старшин-изменников, вновь возбудил у повстанцев желание мести. Они напали на деревни этих старшин, разорили и сожгли многие имения. Весть о сражениях в Закамье достигла 17 июля Кабинета министров в Петербурге и повергла царских сановников в смятение. В то время на юге Россия вела кровопролитные бои с Турцией и "сложности" в Закамье были совсем некстати. Тем не менее, Кабинет в августе провел 2 совещания, где рассматривались вопросы, касающиеся сугубо "Оренбургской экспедиции". Если в 1728 году Уфимская провинция была выделена как особая административная единица, то сейчас ее вновь присоединили к Казанской губернии. Для приведения местного населения в покорность было решено в спешном порядке снарядить 3 регулярных полка, 500 яицких казаков, 3 тысячи калмыцких всадников. Казанского губернатора Мусина-Пушкина сместили с должности. Командующим карательными войсками всего Поволжья и Приуралья был назначен генерал-лейтенант А. Румянцев, являвшийся до этого астраханским губернатором. Ему предоставили неограниченные права во вверенной территории.


19 сентября Румянцев прибыл в Мензелинск, выполнявший как бы роль карательного штаба в деле угнетения мусульман. Он послал гонцов со специальным универсалом, где давал обещания, что накажет тех царских чиновников, кто притеснял местное население. Там же он призывал татар, ушедших в башкирские степи, вернуться на прежние места жительства, обещал им прощение. Однако с повинной к генералу явились лишь 8 старшин. Румянцев их умышленно не арестовал и не наказал. Он задумал тем самым вызвать доверие у народа, заманить главных руководителей восстания и только после их захвата приступить к карательным операциям.


Приход нового правителя в тот край, где Кирилов в течение года был единоличным военным хозяином, крепко задел генеральское самолюбие последнего. У него имелись свои далеко идущие планы. Ведь 15 августа 1735 года он начал строить крепость на реке Орь. Чтобы не вызвать немилость царского двора, он не сообщал и о восстании. После закладки Оренбурга он, разумеется, ожидал повышения в воинском чине и щедрых подарков. С приездом же Румянцева рухнули все его надежды. Чтобы смягчить свою вину, он начал посылать рапорты царскому двору, где обвинял мусульман в дикости и варварстве, призывал предать смертной казни всех участников восстания, их жен и детей раздать русским солдатам, послать мусульман на охрану восточной границы России, с тем, чтобы приостановить рост населения. "Обиженный" Кирилов не успокоился и начал вымещать свой гнев на безвинном народе. После стычки на берегу Ашкадара он устремился в близлежащие деревни, начал жечь и грабить их, истреблял все население, не щадя ни детей, ни стариков, ни женщин. Только после получения приказа Румянцева прекратить варварство Кирилов несколько угомонился, однако от каждого участника восстания потребовал по лошади в качестве штрафа. Для устрашения населения только лишь за один день, 7 сентября, Кирилов своей властью посадил 1 повстанца на кол, второго четвертовал, 5-х повесил.


В то же время на казанских землях широкий размах получило строительство заводов и фабрик, причем с насильственным привлечением для работы на них местного губернского люда. По изданному 15 мая 1712 года Указу инородцы Казанской губернии обязывались участвовать в заготовках и сплаве леса для корабельного строительства в Петербурге. К тому же на татарских и башкирских мужчин налагалась обязанность защищать восточные границы России со Средней Азией, проходящие по реке Яик. В Казани в 1712 году был заложен помповый завод, в 1714-м - суконная фабрика, в 1718-м - конный завод. Нетрудно догадаться, что строительство заводов и фабрик велось не только в целях экономического и промышленного развития, но и ради насильственного обучения инородцев русскому языку и поглощения их русскими, а мусульманские всадники направлялись на границу с "благим" намерением сократить их количество посредством боевых стычек со среднеазиатскими мусульманами.


В конце октября вожаки повстанческих отрядов собрались на совет вблизи Мензелинска. В нем участвовали Акай и Кильмяк-абыз. На совете упомянули о "доброте" Румянцева - о том, что он не наказал 8 старшин, пришедших к нему с повинной. Наконец решили написать челобитную на имя царицы и передать ее в руки Румянцева. Однако Кильмяк и его сторонники отказались от "визита", к Румянцеву поехали лишь акаевцы. И на этот раз генерал, намеревавшийся схватить всех предводителей вместе, отпустил покаявшихся старшин. По-видимому, из-за этого в ноябре на Казанской и частично на Ногайской дорогах повстанческое движение пошло на убыль.


Однако разгорелось пламя борьбы на Сибирской и Осинской дорогах Уфимской провинции. На Сибирской дороге первые повстанческие отряды начали организовываться еще в феврале 1735 года, затем освободительное движение перекинулось на Урал и в Зауральские волости. Отряды совершили ряд нападений на правительственные команды, ведущие строительство Верхнеяицкой крепости, на обозы, везущие продовольствие и фураж в Оренбург, на имения старшин-изменников. Осенью 1735 года сам Кирилов двигался из Оренбурга на Уфу, а на Урал и побережья реки Яик был направлен его подручный - полковник Тевкелев. Подавление восстания за Уралом было поручено управителю казенных заводов Василию Татищеву.


Чтобы посеять вражду между поволжскими и приуральскими народами царские чиновники не останавливались ни перед чем. Тептярским и мишарским отрядам, подавлявшим восставшие башкирские аулы, дозволялось забирать себе там скот и все имущество. Башкирам, марийцам, чувашам разрешался грабеж мятежных татарских деревень. А карательные отряды Кирилова, Тевкелева, Татищева грабили и уничтожали все население, невзирая на национальность и происхождение. Но жестокость карателей вызывала в повстанцах ответную жажду мести.


22 декабря 1735 года отряд мятежников в количестве 1000 человек напал на большой обоз, двигавшийся под командой майора Шка-дера в Верхнеяицкую крепость, и окружил его. 4 января из Теченска на помощь обозу вышел отряд полковника Арсеньева. Но Арсеньев не дошел до цели, потому что 12 января на его полк напал другой отряд повстанцев в 1500 человек. На другой день на помощь повстанцам подошли еще 5 тысяч человек во главе с Юсупом Арыковым. Бои шли 3 дня, и Арсеньев, так и не выручив окруженный обоз, отступил в Сибирь. Победа окрылила повстанцев, и они, вдохновленные успехом, напали на Верхнеяицкую крепость и заняли ее. Одновременно мятежники жгли и разоряли такие деревни старшин-изменников, как татарские Киги, Атов, Юкаликуль, Явгильди, башкирские Казыбаево, Рахмангулово и другие.


Но спешили и каратели. Из Бирска против повстанцев Приуралья вышел Тевкелев и, добравшись со своим отрядом до Балыкчинской волости, совершил варварское злодеяние. 19 января 1736 года он захватил деревню Сеянтусы и, заперев в амбаре 105 башкир и мишар, сжег их живьем. В деревнях этой волости каратели Тевкелева перестреляли и перекололи штыками еще около 1000 стариков, женщин и детей. Чтобы не пропустить этих палачей на Урал, против них выступили отряды Юсупа Арыкова и Тюлкучуры Алдагулова. Напуганный известиями о победах повстанцев над командами Арсеньева и Шкадера, о захвате Верхнеяицкой крепости, Тевкелев обратился за помощью к царским властям. А испуганный размахом восстания Кирилов сбежал даже в Петербург. Освободительное движение в Закамье заставило всерьез задуматься императрицу и ее Кабинет министров. Правительство потребовало от Кирилова подробного рапорта об Оренбургской экспедиции и дополнительный проект об окончательном порабощении народа, населяющего Закамье.


Еще в период пребывания в Мензелинске в декабре 1735 года Кирилов и Румянцев вместе составили специальный доклад. Они писали, что живущие в Закамье башкирцы (а царские чиновники всех народов Закамья именовали "башкирцами") опасны не наличной своей силой, а постоянным своим размножением вследствие многоженства. Кирилов и Румянцев предлагали путем отправки мужчин на войны и охрану границы сократить процесс рождаемости мусульман; поселить рядом с мусульманами русские слободы; не позволять старшинам проводить курултаи; избирать старшин сроком лишь на один год и с них тоже требовать выплаты налогов. "В большинстве в здешних аулах и медресе муллами и абызами состоят пришлые казанские татары, - писали царские чиновники. - Каждый из них образован, башкирцы верят им, как пророкам. Поэтому татарских мулл и абызов нужно выселять из Уфимской провинции, медресе закрыть, шакирдов использовать в качестве толмачей". (И. Акманов, А. Чулошников).


Проект, составленный чиновниками, накопившими опыт в кровавой борьбе против мусульманских народов, не остался без внимания. 11 февраля 1736 года императрица издала свой первый Указ, составленный на основе проекта Кирилова. Воспрянувший духом Кирилов тут же составил дополнительный проект и положил его перед царскими министрами. Правительство одобрило и этот проект, и уже 16 февраля был оглашен второй Указ. Два Указа включали в себя следующие повелевания:
- отобрать землю у восставших башкирских старшин;
- отнятые у башкир земли раздать верным мишарам так: старшинам - по 200, есаулам, сотникам, писарям - по 100, рядовым по 50 четвертей;
- тептяр и бобылей освободить от уплаты оброка башкирским старшинам;
- разрешить русским дворянам, купцам и заводчикам покупать у башкир сколько угодно земли;
- запретить постройку мечетей без разрешения правительства;
- насильственно переселять в Уфимскую провинцию русских, в крайнем случае, осужденных на ссылку христиан;
- запретить брак между татарами и башкирами, в случае тайного венчания привлечь к штрафу, как молодоженов, так и мулл, их обручивших;
- бунтовщиков всякими мерами искоренить, жилища их разорять, пойманных воров казнить на страх другим; прочих ссылать на ссылку вместе с женами и детьми; пленных, годных для воинской службы, - отправить в армию и на флот, негодных - на каторгу в Рогервик; жен казненных или убитых бунтовщиков и их детей раздать русским, кто ожелает; хлеб у "воров" отобрать, их коней - в драгунские полки;
- для подавления восстания сосредочить в Закамье карательные войска, в общей сложности из 22 тысяч солдат и т.п. (И. Акманов,А. Чулошников).


Невозможно перечислить все пункты этих Указов, превосходящих своей жестокостью вердикты средневековых колонизаторов. А такие беспощадные Указы будут издаваться еще и еще. Потому что освободительная борьба татарско-башкирского народа пока продолжается...


Кирилов же счастлив. Получив на руки Указы, он спешит в путь и уже 27 февраля встречается в Елабуге с Румянцевым. Царские чиновники, ошалевшие от радости, спешат поделить между собой волости для подавления восстания: "Румянцев и Кирилов должны наводить "порядок" на Казанской и Ногайской дорогах, Тевкелев и Мартаков - на Осинской, Татищев и Арсеньев - на Сибирской дороге".


Первым устремился в поход Татищев. Его трехтысячный отряд вышел в путь 13 марта и сжег более 90 деревень. Его палачи дошли до озера Чебаркуль (ныне на территории Челябинской области), в ходе карательной операции убили 384, взяли в плен 162 повстанца, угнали или перекололи 1247 лошадей, 850 коров.


Кирилов с 24 марта по 20 мая свирепствовал на Ногайской дороге. Было убито 1658, взято в плен 360 повстанцев, разорено или сожжено 313 деревень.


Румянцев разорял Казанскую дорогу и волости по реке Дёма. Было убито более 1000 взрослых и детей, сожжено 100 деревень.


Данных о "делах" Тевкелева нет. Но не приходится сомневаться, что этот палач свой "долг" исполнил "на совесть"...


В конце мая 1736 года Румянцев и Кирилов встретились в Уфе. Хотя к этому времени были заложены Табынский, Чебаркульский, Уклы-Карагайский, Верхнеяицкий, Красноуфимский, Ачитский крепости и десятки заводов, колонизаторы начали строить планы о возведении новых крепостей и заводов в крае, о переселении сюда русских солдат и русских деревень, о дальнейшем захвате башкирских земель.


Однако мусульманский народ, испытавший столько жестокости, убийств и грабежей, не собирался ни склонить голову, ни прощать карателей. В конце апреля и в мае усилилось пламя восстания на Сибирской дороге. Предводителем мятежников выступил Юсуп Арыков. С целью вернуть награбленное и отомстить карателям повстанцы бросились на русские деревни. В июне они убили 152 русских крестьянина в 30 деревнях, ранили 67 человек, угнали 1141 лошадь.


Движение на Сибирской и Осинской дорогах в июне возглавил Тюлкучура Алдагулов. Его отряды разорили ряд русских деревень, осаждали Осу, напали на полк Мартакова, причем ранили самого полковника, а его полк обратили в бегство.


Из-за наличия карательных отрядов в волостях, особенно из-за их убийств и грабежа в 1736 году был сорван весенний сев. Летом на Сибирской дороге начался невиданный голод. Татищев даже из этого бедствия извлек себе выгоду. Он приказал раздавать запасы хлеба только тем, кто являлся к царским чиновникам с повинной за участие в восстании. Ради спасения своих жен и детей от голодной смерти в сентябре к Татищеву явились, склонив головы, 1860 повстанцев. Ведя переговоры через продажного тархана Таймаса Шаимова, Татищев захватил и одного из предводителей - Юсупа Арыкова.


Повстанческое движение на Ногайской дороге вновь возглавил Кильмяк-абыз Нурушев. Мятежники проведали о том, что скоро палач Кирилов должен выйти из Уфы и отправиться в Оренбург. Под началом Кильмяка было уже свыше 8 тысяч воинов. Он готовился встретить Кирилова, но узнал о том, что его соратник - крупный предводитель всего восстания Акай Кусюмов к этому времени попал в плен к карателям. Чтобы вызволить Акая из плена, Кильмяк отделил из своего отряда 2 тысячи воинов и ночью 29 июня 1736 года внезапно напал на лагерь генерала Румянцева, расположенный на берегу реки Ик. В этот день солдаты Румянцева перепились по случаю праздника в честь апостолов Петра и Павла и никак не ожидали беды. Воины Кильмяка убили 180, ранили 60 солдат, но все же им не удалось освободить Акая из плена.


К вновь вспыхнувшему на Казанской дороге восстанию присоединились татары и тептяри Мензелинского уезда. Стремясь захватить главный штаб колонизаторов и центр расправы с восставшими в Закамье - Мензелинскую крепость, мятежники предприняли несколько штурмов, громили действовавшие в окрестностях мелкие отряды карателей, разоряли имения старшин-изменников. Прорвать блокаду осажденного Мензелинска сумел лишь Румянцев, вернувшийся сюда после столкновения с Кильмяком. Пытаясь установить "порядок" на Казанской дороге, он в июле организовал карательные походы и на берега реки Ик, и в направлении Камы. Однако, встретив со всех сторон сильное сопротивление, он вынужден был вновь спрятаться за дубовыми стенами Мензелинской крепости. 20 июля он написал письмо с просьбой к правительству прислать на помощь три драгунских полка и иррегулярных сил, сколько возможно.


Правительство быстро откликнулось на просьбу опытного колонизатора. 6 августа был издан именной Указ, и в Закамье были отправлены дополнительные воинские силы, в т.ч. астраханский драгунский полк. 27 сентября был издан еще один Указ подобного содержания, и в Мензелинск были отправлены 2 новых драгунских полка. Число солдат-карателей на охваченной восстанием территории достигло 18 тысяч. Однако, когда прибыли свежие силы карателей, Румянцева в Казанской губернии уже не было. Отправленный с неограниченными полномочиями генерал-лейтенант, за целый год не добившись каких-либо результатов в подавлении мятежа, к тому же позорно побежденный 29 июня отрядом Кильмяка, - не оправдал доверия царского двора. На основании Указа от 13 июля Румянцев был отправлен на Украину, в действующую армию, которая вела бои с турками и крымскими татарами. На место Румянцева командующим карательными войсками в Поволжье и Приуралье был назначен бригадир М. Хрущев. 5 сентября Румянцев сдал свои полномочия прибывшему в Мензелинск Хрущеву и 12 сентября через Казань отбыл на Украину.


Хрущев же обращаться решил с непокорным мусульманским народом посредством жестоких мер по принципу огня и меча. 21 сентября он обратился с универсалом к восставшим старшинам, в котором содержался призыв явиться с повинной. В противном случае он грозил жестокой расправой. Но вожаки не откликнулись. Повстанческое движение на Казанской дороге даже усилилось. На этот раз им руководили сын попавшего в плен к палачам Акая Кусюмова - Абдулла Акаев и Султанмурат Дюсеев (Дюслеев).


Для "наведения порядка" на Казанской дороге Хрущев направил команду подполковника Есипова из тысячи драгун и солдат, 250 казаков. На Ногайскую дорогу послал полк полковника Протасова. Одновременно было приказано Татищеву "активизировать свои действия". Сам Хрущев в Мензелинске принялся за экзекуции, в этом ему помогал местный воевода Ф. Волконский. До середины декабря были подвергнуты мучительной казни 13 предводителей: их колесовали, вешали за ребра, сажали на кол (И. Акманов). Для того, чтобы устрашить местное население края, каратели применяли и другие формы истязания. Они пригнали к прорубям на реке Мензеля сотни арестованных повстанцев. Из каждых 40 крестьян палачи оставили в живых только одного, а 39 человек утопили в прорубях. Другую группу арестованных мятежников привязали друг к другу, дабы не убежали в пути, и погнали в Казань. На зимней дороге от голода, ран, обморожения скончались десятки людей. А однажды палачи загнали пленных в большое помещение, заперли и сожгли живьем ("История Татарии...").


Издевательства продолжались. 144 узника Мензелинской тюрьмы были сосланы на каторгу, 505 женщин и детей розданы русским в рабство. Кроме этих варварских актов царские палачи потребовали по одной лошади от каждого повстанца. Из деревень Мензелинского уезда было собрано 2 тысячи лошадей.


В первой половине декабря повстанцы написали челобитную императрице с жалобой на Хрущева, но царский двор откликнулся на это приказом к дворянам с требованием скорейшего подавления восстания. Такая поддержка, ясное дело, только развязала Хрущеву руки. 21 декабря он провел в Мензелинске совещание с командирами карательных полков. Вынесли решение: весной 1737 года организовать новые походы на Казанскую и Ногайскую дороги, мятежный край потопить в крови. Правительство одобрило эти мероприятия. Императрица Анна Иоанновна, издав 10 мая 1737 года именной Указ, еще более унизила мусульманское население. Кроме уплаты денежного налога она потребовала от русских крестьян - один пуд, а от татар - по два пуда хлеба.


Чтобы захватить самого опасного из предводителей восстания -Кильмяка Нурушева, Хрущев решил прибегнуть к помощи старшин-предателей. К Кильмяку поехали башкирский тархан Кидряс Муллакаев (эта продажная тварь будет оказывать услуги царскому правительству и во время пугачевского восстания; вот уж действительно, сорняк живуч!) и Аиткул Илимбаев. В течение месяца, путем ложных посулов, они уговаривали Кильмяка приехать в Табынск. И уговорили-таки. Так Кильмяк в феврале 1737 года оказался в руках властей. Заковав в цепи, его препроводили сначала в Уфу, затем в Мензелинск. Хрущев уже готовился посадить Акая, Кильмяка, Юсу-па Арыкова и еще пятерых предводителей на каменные колья. Но ему не удалось осуществить свой чудовищный замысел. Хрущеву присвоили звание генерал-майора ("заслужил!"), отозвали из Закамья и отправили на войну.


Зато Татищев не терял времени зря. 28 февраля под личным своим руководством он осуществил казнь нескольких предводителей: Сабан Сафаргулов был колесован, Бикшурга Назаров - четвертован, Исянгул Мамбетов - обезглавлен.


14 июня 1737 года содержавшихся в Мензелинской тюрьме Кильмяка Нурушева, Акая Кусюмова, Юсупа Арыкова увезли в Уфу. Написав особый циркуляр, императрица велела не наказывать их. Но местные власти продолжали избиения и истязания пленных. Царские колонизаторы вообще не проявляли милосердия по отношению к мусульманам, применяя по отношению к ним лишь исключительную жестокость.


Закончился первый этап национально-освободительного восстания 1735-1740 годов. Согласно данным историка П. Рычкова, за период Акай-Кильмяковского восстания - в 1735-1737 годах - палачами в Казанской губернии было сожжено 696 деревень, 16893 человека были убиты в ходе боев или казнены палачами, 3406 человек сослано в ссылку, 9194 женщины и осиротивших детей роздано в рабство русским; с участвовавших в восстании волостей было отобрано 17154 голов скота, 9223 рубля в качестве штрафа (С. Алишев, В. Витебский). Вожаки восстания татары: Сеит Крусев из Уфимского уезда, Муслим Сарманаев, Заит Аитов - из казанской слободы, Токай Сенякаев, Абдул Мамеков - из деревни Калек, Абдрахман Манычев, Сеит Мамедов, Калмет Крусев из деревни Ширдан Свияжского уезда и десятки других были отправлены на каторгу в Рогервик (С. Алишев). Цифры и факты ужасающие. К сожалению, они будут расти, поскольку борьба еще не закончилась...


В 1737 году правительству пришлось заменить обоих руководителей колонизации Казанской губернии. Из-за болезни неожиданно умер Кирилов. На его место начальником Оренбургского края назначили Василия Татищева, ревностного сторонника колонизации данного края. На место отбывшего на войну Хрущева командующим карательными войсками (в царских документах - начальником Башкирской комиссии) поедали генерал-майора Леонтия Соймонова.


В стане предводителей восстания тоже произошли изменения. Если повстанцами Сибирской дороги по-прежнему руководили Тюлкучура Алдагулов и Бепеней Турупбердин, то вожаками на Ногайской дороге стали Сеитбай Алкалин, Кусяп Султангулов, Рысай Игембетов, на Казанской дороге - Абдулла Акаев, Султанмурат Дюслеев. Некоторые отряды осадили Табынскую крепость, а тысячный отряд Кусяп-батыра отважился напасть даже на военный лагерь самого Соймонова.


К несчастью, осенью 1737 года и Абдулла, сын Акая-батыра, попал в плен. Каратели увезли его в Уфимскую тюрьму, где тот встретился со своим отцом. Вид отца, изможденного от голода и пыток, произвел на сына удручающее впечатление. Чтобы вызволить отца из лап смерти, Абдулла пошел на хитрость. Он принес "повинную" за участие в восстании и обещал карателям уговорить оставшихся на свободе предводителей прекратить мятеж. Приехавший в январе 1738 года в Уфу В. Татищев самолично выпустил Абдуллу на волю. Абдулла направился на Ногайскую дорогу, встретился там с одним из предводителей восстания - Бепенеем Турупбердиным и "уговаривал" его принести повинную. Но находящиеся на свободе предводители и не думали прекращать борьбу. Одно за другим повторились нападения на Бузулукскую, Чебаркульскую, Бирскую, Челябинскую, Богдановскую, Красноуфимскую крепости. Повстанцы сразились с командой полковника Арсеньева, насчитывающей 2500 человек, и вынудили ее отступить. Коварный Татищев, в надежде отговорить повстанцев от мятежа, выпустил из Уфимской тюрьмы еще одного предводителя восстания - Юсупа Арыкова и тоже направил его к бунтующим. Но "старания" Абдуллы Акаева и Юсупа Арыкова были бесполезными. Несломленного духом Акай-батыра и Кильмяк-абыза палачи предали казни.


Главный же каратель Соймонов показывал образцы жестокости по отношению к восставшим. В июне 1737 года он в Мензелинске казнил 98 участников восстания, попавших в его руки. Выступив 26 июля из Мензелинска по направлению к Табынску, он разорил десятки деревень, убил сотни мужчин. Царский палач в своей ненависти к мусульманам дошел до того, что по его приказу каратели осенью 1737 года выжгли созревший на полях или сложенный в гумнах хлеб, сено в копнах. Делалось это для того, чтобы вызвать голод у местного населения и таким образом поставить народ на колени (Н. Устюгов).


Аппетит у царских палачей разыгрался. Его подогревал и царский указ, обещавший в случае прекращения восстания "пристойную сумму в прибавок". Татищев и Соймонов решили позвать казахских султанов и биев на помощь карателям в подавлении восстания. Цель была двоякой: посеять вражду между мусульманами и уменьшить их количество во взаимных битвах, естественно, при этом оставляя русских простыми наблюдателями и, главное, невредимыми. Присягнувший в 1731 году на верность русской императрице казахский хан Абулхаир не заставил себя долго ждать. Первым против повстанцев выступил отряд казахского мурзы Шахмамета. Мятежники встретили их достойно. Хотя с обеих сторон в бою участвовало до тысячи человек, татаро-башкиры обратили в бегство остатки казахского отряда.


Поздней осенью 1737 года на землю Башкортостана вступил и сам хан Абулхаир. Коварный Татищев, наверняка, умолял Бога, чтобы мусульмане начали взаимную резню. Но предводители восстания, при встречах с Абулхаиром смогли склонить его на свою сторону и даже женили на башкирке. "Оскорбленный" Татищев вынужден был послать "гостинец" хану и молодой ханше - "рублев до ста товарами". Но, несмотря на старания мятежников, Абулхаир все же с опаской смотрел на царских чиновников. И когда Татищев пригласил Абулхаира на встречу в Оренбург, продажный хан привел с собой 20 апреля 1738 года одного из вожаков мятежа - Кусяпа Султангулова. Палачи, схватив его, пытали и требовали, чтобы он принес повинную. Позже допрашивал его и сам Татищев. Но тщетно - народный вождь и не думал каяться. После этого Татищев увез его в Сакмарскую крепость, где 9 сентября состоялась казнь. Уже у виселицы Татищев еще раз пытался получить покаяние Кусяп-батыра, однако народный герой ответил всего лишь такими словами: "Знаю, что надобно умереть для того только, что мне не удалось, и глупый народ меня не послушал". Не добившись ничего от Кусяпа, Татищев приказал его повесить (Н. Устюгов).


10 мая 1738 года и другой палач, Соймонов, отправился в новый карательный поход. Он и на этот раз прошел по прошлогоднему маршруту - от Мензелинска в Табынск, Снова он сжег десятки деревень, разорял кочевья, истреблял повстанцев. Надеясь посредством покаяния остановить его вакханалию, к Соймонову в июне явились 2 вожака Ногайской дороги - Сеитбай Алкалин и Рысай Игембетов. После допросов и истязаний их отпустили. Но покаяние вожаков не остановило палачей. Каратели требовали от населения по одной лошади за каждого участника восстания. Такой грабеж снова заставил людей взяться за оружие. В июле Соймонов отправился в новый поход, сжег 32 деревни, уничтожил 881 человек. Осенью 1738 года изменники-старшины захватили в плен еще одного предводителя Ногайской дороги - Бепенея Турупбердина. Его привезли в Мензелинск и подвергли пыткам. Ряд старшин вынужден был явиться к карателям с повинной. Правда, чаще всего такой шаг они совершали при приближении карательных отрядов, с целью избежать наказания, а после их ухода снова брались за оружие.


В январе 1739 года Татищев отправился в столицу, чтобы сделать подробный доклад о ходе дел во вверенном ему крае. 22 февраля он рапортовал императрице: "Две опаснейшая - Казанская и Ногайская дороги так разорены, что едва половина осталась, а Осинская и Сибирская дорога - хотя не столько людей пропало, однако у всех лошади и скот пропали, деревни пожжены, и, не имея пропитания, многие с голоду померли". И выразил надежду, что после стольких потерь вряд ли здешний народ сможет поднять новый бунт (И, Акманов, Н. Устюгов).


"Подвиги" Татищева получили высокую оценку императрицы и его оставили в столице. Новым начальником Оренбургского края назначили генерал-лейтенанта В. Урусова. До его приезда в край, пока суть да дело, там осуществлялись еще замыслы Татищева, Это он задумал провести тщательную перепись населения во вверенном себе крае, и в январе, отъезжая, дал соответствующие указания. Соймонов отправил на все 4 дороги вооруженный отряд во главе с такими офицерами, как капитаны Стрижевский, Кублицкий, Краснобаев, толмачи Роман Уразлин, Субхангул Уразов, поручик Черкасов и др. Мусульмане решили, что власти хотят отобрать у них земли и пере вести их на подушную подать. Мусульман на недовольство толкали и сами переписчики. Так, кроме населения, они учитывали и добро, награбленное в русских деревнях, а вдов и сирот записывали в отдельную графу с целью выселения их с территории Башкортостана, Это толкнуло население на подозрение, что у них хотят отнять награбленное или отомстить за это, а запись вдов и сирот люди восприняли как насильственное крещение. Из-за этого старшины отказывались пускать переписчиков в свои волости. В результате начались новые боевые стычки. На этот раз к восставшим присоединился и Алдар-тархан Исянгильдин - предводитель восстания 1704-1711 годов.


К сожалению, к концу лета 1739 года среди старшин произошел раскол. Часть из них во главе с Сеитбаем Алкалиным и Тюлкучурой Алдагуловым стояли за новый бунт, другие предпочитали покорность перед русской силой, они же пошли на подлость и предательство. Заранее "условившись" о совместном нападении на отряд капитана Стрижевского, прибывшего на Сибирскую дорогу, покорные старшины известили об этом Соймонова. Когда Соймонов им обещал "высочайшую милость", старшины-предатели захватили в плен Тюлкучуру. 25 августа 1739 года Тюлкучура со своими тремя соратниками был доставлен в Мензелинск, где подвергся допросу и истязаниям. По приказу Соймонова в сентябре Тюлкучура, трое его сторонников и Бепеней Турупбердин, "просидевший" в Мензелинской тюрьме около года, были казнены (Н. Устюгов).


Вскоре попали в плен и руководители повстанцев Ногайской дороги Алдар Исянгильдин и Сеитбай Алкалин. Их также доставили в кандалах в Мензелинскую крепость, где их допросил лично сам Соймонов. Вожаки не принесли генералу повинную. 16 марта 1740 года Алдар-тархан, Сеитбай и еще 8 предводителей были повешены (Г. Хусаинов).


Непокорным старшинам, оставшимся на воле, но без вожаков, нужно было найти такой призыв, такое знамя, которые снова объединили бы всех мусульман, живущих в Закамье. Волостные руководители приняли решение "найти" для этой сложной задачи нового "хана". Бедного башкира Миндигула Юлаева, уроженца Юрматынской волости, дважды совершившего паломничество в Мекку, хорошо владевшего арабским языком, знатока Корана, к тому же смелого, искусного наездника, старшины объявили Султаном-Гиреем, младшим братом джунгарского хана Галдан-Черена, но обиженного братом и прогнанного. Во время вынужденных скитаний он, якобы, взял прозвище Карасакал (Черная борода) и, пока не сядет на трон, не вернет себе подлинное имя. Чтобы вызвать доверие у народа, старшины прикрыли лицо Карасакала, оказывали ему почести, целуя полу его халата, его руку. В начале 1740 года его даже подняли на белой кошме, как настоящего хана, и принесли ему клятвы верности. Старшины же распустили слух, что у Карасакала в прикаспийских степях имеется 82-тысячное войско, готовое двинуться в поход против русских по первому же зову.


В конце января численность отряда Карасакала дошла до 400 человек. В феврале начались вооруженные столкновения. Напав на отряд толмача Уразлина, Карасакал вынудил его к бегству. После этого Карасакал разорил деревни нескольких старшин-изменников. В марте восстание уже охватило всю Сибирскую дорогу. Генерал Соймонов отправил против Карасакала карательные полки, а сам 22 марта направился из Уфы в Мензелинск и стал набирать в ближайших волостях отряды из верных правительству старшин. Отряд Карасакала и правительственные полки встретились в конце марта, но после боя повстанцы вынуждены были отступить в направлении Ногайской дороги. Здесь с появлением "хана" поднялись все деревни, и под знамя Карасакала встало свыше 1500 человек. "Хан" "присвоил" нескольким старшинам звания беков и султанов. Но доверие народа к нему уже начало угасать, ибо вместо обещанных 82-х тысяч бойцов с Прикаспия не прибыли к нему и 8 человек.


И все же в мае на берегу Яика Карасакал выиграл несколько сражений. Но в 20-х числах мая объединенные карательные отряды подполковника Павлуцкого и секунд-майора Языкова наголову разбили войско Карасакала, в бою погибли свыше 400 повстанцев. Отряд Карасакала, преследуемый карателями, бросился в воды Яика. Здесь погибло еще 150 повстанцев. Многие жены, бросившись в воду вслед за мужьями, утонули. Каратели не пощадили даже детей, оставшихся на берегу, изрубили их саблями.


В июне команда Павлуцкого догнала Карасакала за Тоболом. В последнем сражении погибло 300 мятежников. Раненый же "хан", бросив своих воинов, убежал в казахскую степь. Сколько ни искали его каратели, но сыскать не смогли (И. Акманов).


Генералы Соймонов и Урусов, буквально залив Закамье кровью, решили с корнем вырвать стремление татарско-башкирского народа к свободе. Начались ужасающие акты возмездия. Генералы чуть ли не соревновались друг с другом в жестокости. Палачи Урусова согнали 6 тысяч повстанцев, их жен и детей в низину возле Оренбурга. 25 августа 1740 года здесь палачи посадили 5-х повстанцев на кол, 11 крестьян повесили за ребро, 21 мятежнику отрубили голову, 85 человек повесили на виселицах. Людей, наблюдавших такой вандализм, погнали дальше, в Сакмарскую крепость, и там на их глазах казнили еще 170 крестьян. Здесь же 301 повстанцу (П. Рычков называет цифру "тысяча" - А. Пушкин. "История Пугачева") отрезали язык, уши, вырвали ноздри. Детей и жен казненных роздали в рабство русским. Только в промежутке от июня до сентября в Уфимской провинции карателями Урусова было сожжено 725 деревень, отобрано 5298 лошадей, 5736 коров (И. Акманов).


Командующий карательными войсками генерал Соймонов тоже не остался "в долгу". Во время его "службы" в Уфимской провинции подчиненные ему палачи убили на полях битв 3665 повстанцев, казнили 404 человека, отправили на каторгу 802 крестьянина, роздали в рабство русским 3026 женщин и детей. Солдаты Соймонова отобрали в волостях провинции 6870 лошадей, кроме этого крестьянского добра на сумму 9529 рублей. Огню были преданы 343 деревни, 3220 усадеб ("Очерки по истории Баш. АССР").


В ходе борьбы за свободу, начавшейся в 1735 году и продлившейся до 1740 года, татарский и башкирский народы, проживавшие в Казанской губернии, потеряли не менее 40 тысяч человек (И. Акманов). Царское правительство ценой таких неимоверных жертв со стороны мусульман подготовило плацдарм для захвата Средней Азии.

7.ГОДЫ МУК И СЛЕЗ.

После подавления восстания 1735-1740 годов, российское правительство еще более жестоко и коварно продолжило политику окончательного порабощения поволжских и приуральских народов, сделав ее уже общегосударственной политикой. В ней не забывалась ни одна из сторон, способствующая вытравлению свободолюбивого духа "инородцев".

7.1. УГНЕТЕНИЕ КРЕСТЬЯН.


В 1740 году Казанская губерния объединяла семь провинций: Казанскую, Вятскую, Пермскую, Свияжскую, Симбирскую, Пензенскую и Уфимскую. В ней насчитывалось более 2 миллионов жителей. Царский двор продолжал политику разъединения двух родственных -татарского и башкирского - народов. С этой целью Указом от 1741 года Уфимская провинция (а в ее составе тяготеющие к Казани Мензелинский уезд и Бугульминское ведомство) была выделена из состава Казанской губернии и стала особой административной единицей. Провинцией стал править П. Д. Аксаков, возведенный в ранг вице-губернатора. Этот чиновник, сразу же после приезда в Уфу, показал себя беспощадным миссионером. Зимой 1741-1742 годов в провинции начался ужасающий голод. Хотя в Уфе в это время имелось более 20 тысяч пудов запаса хлеба, Аксаков запретил его продажу. Он предложил раздавать хлеб только тем крестьянам, кто добровольно примет христианскую веру. В результате этого крестьяне, не вынеся мук голода, вынуждены были привозить в Уфу своих детей и менять их на хлеб ("Очерки по истории Баш. АССР").


Нелегким было положение крестьян и в Казанской губернии. Каждому мужчине в губернии выпадало 7 десятин земли, но только 1,7 десятин из них были пахотными. В то время крестьянский двор состоял в среднем из 11-14 человек, в каждом хозяйстве содержались лошадь, корова, овцы, птица, другая живность. Кроме прокорма семьи и скота, кроме закладки семян, каждый крестьянин вынужден был продавать хлеб как для приобретения сельскохозяйственного инвентаря, одежды, мебели, так и для выплаты ежегодной подушной подати, требовавшейся с его семьи. К 50-м годам XVIII века сумма подушной подати составляла уже 1,7-2 рубля. Вдобавок, мусульманин обязан был вносить налог и за крещеных своих односельчан. Если учесть, что пуд муки оценивался в то время в 10-15 копеек, наверное, нетрудно будет подсчитать, сколько хлеба вынужден был вывозить каждый крестьянин на рынок. Но это еще не все. Кроме подушной подати, крестьянин обязан был платить дополнительный денежный налог за содержание уездной канцелярии, за рекрутов, за баню, за подводы. Вспомним и то, что по Указу Анны Иоанновны от 1736 года татарский крестьянин вынужден был отдавать хлеба государству в два раза больше, чем русский. Тот же крестьянин обязывался участвовать в ремонте или строительстве дорог, мостов, мельниц, выделять продукцию, фураж, подводы для проезжающих через уезд воинских команд или для дислоцированных в уезде гарнизонов. На плечи того же крестьянина ложилось обеспечение боевым конем, подводой, амуницией для коня, продукцией, одеждой, деньгами односельчан, уходящих на войну или на охрану границы по Яику; денежную подать за отбывших вносили опять же они. Крестьянин обязывался еще платить дополнительные налоги за содержание почтовых ям, за пользование лесами и озерами; они же заготовляли дрова для казенных мельниц, сплавляли лес по Белой, Вятке, Каме, Волге и выполняли еще десятки тяжелых повинностей.


Тот гнет, который терпели крестьяне, как говорится, всем миром, может быть, казался им не очень обидным. Выводило их из терпения то, что с каждым годом росло количество русских помещиков в их крае и к 50-м годам их число достигло 800. Они становились хозяевами не только лучших озер и лесов, но и захватывали у татарских крестьян поля с созревшим хлебом, луга со скошенными покосами. Куда бы ни обращался татарский крестьянин с жалобой на русского помещика, никто не уделял внимания его письмам, написанным на татарском языке. В результате пахотные участки в подушных наделах сократились до 0,9-1,3 десятин и хозяйства татарских крестьян пришли в такое состояние, что стали неплатежеспособными в отношении ежегодных подушных и дополнительных денежных налогов. В 1750 году сумма недоимок у татарских крестьян исчислялась в 251 тысячу рублей. Для выяснения причин этих недоимок Сенат отправил в Казанскую губернию специальную группу офицеров. Офицеры написали следующий рапорт: "Всех оставшихся иноверцев - 129087 человек, в том числе татар - 108580. Состоятельных к платежу за себя и за новокрещеных -44998. Несостоятельных к платежу не только за новокрещеных, но и за себя - 64700 человек" (С. Алишев).

7.2. МУКИ ЛАШМАНСТВА.


Когда Петр I в 1718 году издал Указ о закладке в Казани верфи по строительству кораблей для Каспийского флота, все последовавшие за ним тяготы и лишения легли на плечи, в первую очередь, татарских крестьян. Столетние дубы и сосны, пригодные для строительства кораблей, иногда приходилось заготовлять в лесах, расположенных за десятки верст, и сплавлять по рекам до Казани. Татарских крестьян, прикрепленных к Казанскому адмиралтейству, чаще всех употребляли именно на этих тяжелейших работах. В лесозаготовители, прозванных позже "лашманами", отправляли мужчин от 15 до 60 лет. Они вынуждены были работать в лесах безвыездно в течение или целого года, или полугода. При наборе в лашманы на полгода из 9 крестьян брали одного пешего и одного лошадного, при наборе на год - из 25 крестьян одного лошадного и двух пеших. За крещеных односельчан эту повинность выполняли некрещеные крестьяне (С. Алишев). Когда же в 1740-1750 годах почти все черемисы, чуваши, мордва, удмурты приняли христианство, то лашманская повинность уже полностью досталась татарским крестьянам. Так, если в 1747 году из прикрепленных к адмиралтейству 44739 крестьян более 37 тысяч составляли татары, то в 1767 году из 66151 лашмана 45146 человек были татарами (X. Хасанов).


Когда из-за лашманства отсутствовал глава семьи, то его хозяйство приходило в запустение. Крестьяне, уезжая на лесозаготовки, не могли сеять хлеб, заготовлять сено и дрова. Несмотря на такие лишения, царская администрация не освобождала лашманов от ежегодных подушных налогов. Да и за адский труд в лесах, за мучения крестьян в холодных шалашах и землянках правительство не платило ни одной копейки денег. Только начиная с 1757 года (и то под влиянием восстания Батырши) ввели смехотворную плату: лошадному крестьянину зимой - 8, летом 10 копеек, а пешему 5 копеек за день, несмотря на времена года (Г. Губайдуллин). И никто не учитывал то, что лашман-крестьянин вынужден был привозить с собой на лесозаготовки как инструмент, одежду и продукты для себя, так и фураж и амуницию для лошади. А какие муки и тяготы переносил крестьянин на лесозаготовках - это не поддается описанию. Под бревнами или от холода лашманы в лесах погибали сотнями. Цитату из книги Н. Калинина "Прошлое крестьян нашего края" необходимо воспринимать именно как истину: "Много калечились татары во время лашманских работ. Среди десяти человек восемь всегда становились инвалидами. Они тратили в три раза больше денег на заготовку леса, чем получали от казны за работу".

7.3.ИСТЯЗАНИЯ НА ЗАВОДАХ.


Наряду с десятками видов тягот и повинностей XVIII век принес татарскому и башкирскому крестьянину еще и мучения на заводах и фабриках. Заложенная Петром I политика промышленного и экономического развития России начала особенно активно осуществляться в Поволжье и Приуралье. Если в 1701 году на территории, подчиненной приказу Казанского дворца, был основан первый -Невьянский завод, то в 50-х годах число металлоплавильных заводов в Оренбургской губернии дошло до 28 (Д. Рахимов, X. Муратов). Казанская губерния также покрылась сетью заводов. Из-за того, что мусульманам под страхом смерти запрещалось заниматься металлоплавильным и кузнечным делом, все заводы в Поволжье и Приуралье были основаны только христианами, А русские промышленники и купцы, выбирая выгодные для строительства заводов и богатые рудами места, никогда не спрашивали на то разрешения у владельцев земель - мусульманских феодалов. Симбирские купцы И. Твердышев и И. Мясников в начале 1740-х годов, основывая Белорецкий завод, 300 тысяч десятин лесов и земли в этом районе путем запугиваний и обманом "купили" у местных старшин всего за 300 рублей, а проще - отняли, В течение 1746 -1755 годов графы Шуваловы и Сиверсы, купцы Мосоловы, Демидовы, Красильниковы основали в Оренбургском крае Нязе-Петровский, Преображенский, Каноникольский, Златоустский, Богоявленский, Каслинский, Архангельский, Вознесенский, Авзяно-Петровский и другие заводы (А. Чулошников). 70 тысяч десятин земли для Нязе-Петровского завода промышленники "купили" - за 30, сто тысяч десятин земли для Преображенска -за 100, тридцать шесть тысяч десятин для Камбарска - за !30, а 180 тысяч десятин земли для Авзяно-Петровского и Кигинского заводов всего лишь за 20 рублей ("Очерки по истории Баш. АССР").


На территориях, относившихся к Казанской губернии, Мензелинскому уезду, Бугульминскому ведомству, ряд металлоплавильных заводов были основаны в тех же 40-50-х годах. Первым, 16 декабря 1743 года, Таишевский медеплавильный завод неподалеку от Кукмор заложил крещеный татарин, купец Асафулла Иноземцев. Необходимый для завода лес и уголь возили татарские крестьяне. На самом заводе работали 195 мастеров и подмастерьев, 200 наемных рабочих и 130 прикрепленных крестьян из деревень Верхняя, Средняя, Нижняя Тоймы (X. Хасанов).


В 1751 году сыновья Иноземцева основали Иштиряковский завод на берегу реки Байряш, в Мензелинском уезде. Купцы Осокин, Семен и Петр Красильниковы, Маленков, Мосоловы, крещеный татарин Ковелев основали Бемышский, Коринский, Шилвинский, Мёшинский, Берсутский, Шурминский, Нушманский заводы ("История Татарии..."). На берегах рек Ик и Сюнь основали заводы граф А. Шувалов и тульские купцы, братья Красильниковы (А. Чулошников). Число рудников, раскинувшихся по берегам рек Кама, Вятка, Ик, Сюнь, Мензеля, Мёша дошло до 1000. В составе руды медь составляла не более 3-4 процентов. Чтобы хоть как-то удовлетворить ненасытный аппетит промышленников в добывании меди, крестьянам приходилось возить руду на расстояния по сто верст тысячами подводами (X. Хасанов).


Надо особо остановиться на деятельности российских "волков" по плавке металла - Демидовых. Всячески поддерживаемые в свое время самим Петром I, эти ненасытные промышленники к 1745 году уже были хозяинами Невьянского, Ревдинского, Нижне-Тагильского, Шайтанского, Черноисточинского, Выйского, Лайского, Уткинского, Колыванского заводов. Если в 1745 году Россия вышла на первое место в мире по выплавке чугуна и продала за границу 323 тысячи пудов железа, то 75 тысяч из них были отправлены с фамильным клеймом "ССНАД", что означал "Статский советский Никита Акинфиевич Демидов".


На заводах, принадлежавших Демидовым, работали десятки тысяч крестьян в каторжных условиях. Их целыми месяцами не выпускали из шахт и забоев. Крестьян приковывали цепями к забоям и тачкам. Неповиновавшихся или даже не понравившихся хозяевам и приказчикам крестьян пытали в тюрьмах, подвалах или на безлюдных островах, привязав к деревьям, неделями не давали им пищи и воды. Чугун, железо, медь, добытые на Урале или в Башкортостане, в виде огромных плит грузились на плоты, которые сплавляли по рекам в центр России. Если же в горных, имеющих сотни подводных камней реках плоты переворачивались, то сопровождающих их крестьян ожидала неминуемая расправа.


Рабочих Демидовских заводов обязаны были бесперебойно обеспечивать продукцией крестьяне сотен деревень, расположенных в Мензелинском, Казанском, Сарапульском, Бирском уездах. Везли же они продукцию и фураж на своих подводах, за срыв в обеспечении их ожидало любое наказание. Заводские рабочие жили в темных, сырых и холодных бараках или землянках. За малейшую провинность их ожидали штрафы, истязания кнутом или прутьями. На заводах отсутствовали элементарнейшие правила безопасности, В шахтах, забоях, у плавильных печей калечились и погибали сотни крестьян. Правительству хорошо были известны условия жизни и работы крестьян на этих заводах, но Демидовы были всесильны. Ибо Никита Демидов преподнес "в подарок" Петру I в честь рождения Петра II сто тысяч золотых ефимков. Таких "поздравлений" и он сам, и его сыновья осуществляли не единожды.


Эти палачи-промышленники в 1755 году начали строить еще два - Кыштымский и Каслинский заводы. "Необходимые" для их основания земли в 600 тысяч десятин Демидовы "выкупили" у башкирских старшин за 250 рублей. Не отставал от Демидовых и бывший их "ученик" Иван Мосолов, 200 тысяч десятин земли возле Косотурских гор и реки Ай он "приобрел" всего за 20 рублей (Е. Федоров).


После перечисления таких "успехов" русских промышленников судьбу татарского старшины Надира Уразметова приходится упоминать лишь с грустью. Этот старшина, основавший современное село Надирово Альметьевского района, в 1729 году добился у правительства разрешения на строительство металлоплавильного завода. Однако местная администрация и русские промышленники не дали ему возможности осуществить свое намерение. Тем не менее Надир не пал духом. В 1754 году он со своим сыном Юсупом открыл нефтяные запасы возле реки Карамалы. В том же году, обратившись в Берг-коллегию, он добился разрешения на строительство нефтеперерабатывающего завода. Но неожиданно Надир заболел (?) и скончался. А сын его Юсуп отказался (?) от продолжения строительства завода. Так почему же?..


Однако вернемся к металлоплавильным заводам. Если в 1719 году к заводам, находящимся в башкирских степях, возле Уральских гор, в Казанской губернии, было прикреплено 31383 крестьянина, то к 1743 году эта цифра выросла до 87253, а в 1762 году уже до 190 тысяч ("Очерки по истории Баш. АССР"). Немалая доля каторжного труда на заводах досталась крестьянам и Казанской губернии. Более 25 тысяч крестьян Лаишевского, Чистопольского, Мамадышского, Казанского уездов были прикреплены к Боткинскому, Ижевскому, Авзяно-Петровскому, Вознесенскому, Рождественскому, Таишевскому, Шильвинскому заводам. Каждый крестьянин ежегодно должен был отработать на заводах определенные дни, с учетом времени года. Так, лошадный крестьянин зимой - 17, летом 28 дней, пеший же зимой - 42, летом 34 дня. Время, пройденное крестьянином на завод и обратно, не учитывалось. Крестьянин обязан был привезти продукты для себя и фураж для коня, отработать 10-14 часов в сутки. За поломку инструмента, невыполнение нормы, пререкания с приказчиками крестьяне постоянно подвергались штрафам и наказаниям. За каторжный же труд крестьянина хозяева платили пешим - 4-5 копеек, лошадным 6-10 копеек за сутки. Однако из-за того, что частенько владельцы заводов сами вносили в казну подушный налог за прикрепленного крестьянина, то "должнику" приходилось отрабатывать на заводе ежегодно по 80-160 дней (В.Мавродин). Пока крестьянин мучался на заводах, приходило в запустение его хозяйство в деревне. Такой крестьянин вынужден был нередко брать в долг, денег у хозяина завода, не мог их вернуть и постепенно превращался в раба.

7.4. ПОЛИТИКА НАСИЛЬСТВЕННОГО КРЕЩЕНИЯ.


Мы уже не раз упомянули о той грязной и коварной политике насильственного крещения иноверцев, направленной в течение веков против народов Поволжья и Приуралья со стороны царского правительства и миссионеров. Еще раз напомним цифры. Если до 1719 года среди крещеных народов Казанской губернии число татар составляло 13322 человека, то в последовавшие за этим 12 лет к ним прибавилось всего 2995 крещеных татар (Т. Давлетшин). Царское правительство, не сумевшее достичь существенного успеха в христианизации народов данного края, в 1731 году при Свияжском монастыре создало новую комиссию. Однако и она не достигла какого-нибудь ощутимого результата, татарский и башкирский народы не продали свою совесть. Разъяренное правительство в 1738 году перевело эту комиссию в Казань, и она стала называться "Новокрещенской конторой". Архиепископом в Казань был направлен фанатик-миссионер и беспощадный палач Лука Конашевич. Ему в Казанском уезде помогал глава "Новокрещенской конторы" архимандрит Сильвестр Гловатский, а в Уфимском уезде - Дмитрий Сеченов.


Правительство и Синод 2 сентября 1740 года выработали специальную инструкцию для "Новокрещенской конторы". Там было строго указано: "... всем новокрещеным строго ходить в церковь; если кто-то продолжить держать магометскую веру, то наложить штраф; новокрещеных переселить к русским или русских переселить к новокрещеным; (простым) крещеным выдать медный крест, рубаху, сермяжный кафтан, шапку, рукавицы, чирик с чулками; знатным крещеным выдать: крашеный кафтан, какого цвета сам захочет, вместо чириков -сапоги, женщинам - волосники, холщевые рубахи; выдать денег: мужчинам по 1 рублю 50 копеек, юношам - по 1 рублю, мальчикам по 50 копеек, женщинам и девушкам свыше 12 лет - по 1 рублю, девочкам до 12 лет - по 50 копеек; богатым выдать по иконе для домов; для обучения детей иноверцев русскому языку открыть 4 школы в Казани, Елабуге, Цивильске, Царевококшайске..."


Чтобы убедиться, какое огромное внимание уделяло царское правительство насильственному крещению иноверцев, достаточно привести в пример лишь два факта. Мулла Гали Сайфуллин из деревни Тюнтяр Малмыжского уезда (ныне в Балтасинском районе Татарстана), по указу губернской администрации, был раздет (ведь он мулла!) палачами на глазах своих односельчан и избит прутьями за то, что несколько некрещеных мордовских крестьян уговорил принять мусульманскую веру. А узнав о том, что казак Исаев, оставив христианство, перешел в магометанскую веру и был обрезан, "бдительный" В. Татищев доложил аж в Сенат. Чтобы обсудить такое "ужасное" дело, 2 июня 1740 года было проведено специальное заседание Кабинета министров (!), и был вынесен Указ (!) о предании Исаева смертной казни! ("История Татарии...")


Казанские миссионеры в крючкотворстве не уступали столичным. Они выработали и специальную форму прошения о крещении для "добровольцев". Прошение должно было обращено непременно на имя императрицы (!), и "доброволец" был обязан точно указывать свой адрес. "Я, состоявший прежде в магометанском законе, ныне через священника... (Фрола, Ивана, Тихона) познал всесовершенно, что Магомет не есть и никогда не был от бога посланный. Он самый стыдный и лживый пророк и предтеча антихристов; також и закон его Коран есть лживый и богопротивный; по такому моему узнанию я отрицаюсь от лжепророка Магомета и его Корана и проклинаю. Этот лжепророк Магомет в своем богопротивном учении блядословит. Христианский же закон самый истинный и богоугодный. Иисус Христос есть истинный бог божий. Я хочу принять спасительную христианскую веру и прибыть в ней до скончания жизни". Новокрещеный обязан был перед церковным алтарем произнести вот такую унизительную клятву ("История Татарии...").


Но как ни старались русские миссионеры, на Казанской земле никто не торопился перейти в христианство. Миссионеры-палачи в течение 1741 года сумели крестить по всей губернии всего 9159 человек, а татар и башкир было среди них всего 143 (А. Чулошников). Тогда православные священники перешли к тактике кровавых погромов мусульман. По приказу Конашевича Татарская Слобода была отделена от других кварталов Казани жердями. Священники, совместно с солдатами, бросились в слободу, и начались избиения и истязания татар, у домов вышибали окна и двери, сжигали дома, разрушали мечети и медресе, людей загоняли в ледяную воду. Такие крестовые походы совершались и на близлежащие деревни.


Каждое насилие вызывало противостояние. Говоря словами Каюма Насири, "Татарская слобода с дубинами в руках выступила против насильников". Это движение возглавил Иштиряк-абыз Лука Конашевич приложил немало сил, чтобы схватить Иштиряка и подвергнуть пыткам, но слободцы укрывали его надежно. Среди миссионеров и слободцев-татар произошел ряд серьезных стычек. Татары прозвали ненавистного Конашевича "Хромым чернорубашечником".


В 1742 году Конашевич совершил новое коварное деяние: устроил поджог. Ночью в здании духовной семинарии начался пожар. Он быстро перекинулся на архиерейский дом в Кремле и на Собор, оттуда на церкви и монастыри, расположенные в центре города. Во время пожара сгорела почти половина из всех зданий Казани, не пострадала лишь Татарская Слобода. В своем письме к императрице Елизавете Лука обвинил в пожаре татар и просил их наказания. Елизавета же, еще совсем недавно взошедшая на трон при помощи гвардейцев и опьяненная "любовью" своих фаворитов, не стала доискиваться до истинных причин пожара. 19 ноября 1742 года она подписала варварский Указ о разрушении всех мечетей на территории Казанской губернии и недопущении возведения новых. "Упоенный счастьем" миссионер-палач Конашевич приступил к лихорадочному исполнению Указа. В течение двух лет из 536 мечетей в Казанском уезде было разрушено 418 ("История Татарии...". Для сравнения положения иноверцев, наверное, будут интересны и такие цифры: в России в 1767 году насчитывалось 17518 церквей, которые обслуживали 85365 священников. - Н. Дубровин. "Пугачев и его сообщники". Т. 1).


С целью активизации крещения поволжских народов императрица и Сенат 22 июня и 28 сентября 1743 года, 4 февраля 1744 года выпустили дополнительные Указы, в которых повелевалось о строительстве церквей в мусульманских селах, где имелись хотя бы несколько новокрещеных; о выселении некрещеных из деревень, где появились новокрещеные; о предоставлении различных льгот крещеным.


Благодаря такой "заботе" императрицы и ее министров появились и первые результаты. Архипастырь Уфимского уезда Дмитрий Сеченов из числа переселенных в башкирские степи чувашей, удмуртов, марийцев, мордвы за два года сумел обратить в христианство 17362 человека (Н. Дубровин). А Конашевич и Гловатский за тот же срок в Свияжском уезде сумели крестить 13822 чувашей, черемис и мордвы. Сенат своим Указом от 11 марта 1747 года подушную подать с новокрещеных переложил на плечи 241338 некрещеных поволжских крестьян (Д. Рахимов. Кара еллар авазы. "Аваз". 1990, № 15).


В 1749 году в Казани вновь произошел ужасный пожар. Он вошел в историю как "Уразметовский". Якобы, жена Уразмета уронила в хлеву горящую лучинку, в результате пожар охватил всю Татарскую Слободу, потом перекинулся на город. Лука Конашевич извлек выгоду даже из этого несчастья. "Бог, послав с неба огонь, отомстил татарам", - писал он, торжествуя, Елизавете и просил разрешения на постройку Новокрещенской Слободы на месте Татарской. Елизавета одобрила коварную затею Конашевича Указом от 8 августа 1750 года. Казанских татар заставили переселиться в болотистую местность, за слободу Плетени. Так возникли в Казани Старая и Новая татарские слободы.


Политика насильственного крещения, возведенная в ранг общегосударственной и проводимая жесточайшими методами, не прошла бесследно. "Новокрещенская контора" к 50-м годам XVIII века сумела добиться крещения почти всех черемис, чувашей, удмуртов, мордвы, проживавших в Казанской губернии. Однако гордый и непреклонный татарский народ, имеющий многовековую историю и культуру, несмотря на пытки и унижения, не променял свою честь и совесть. Если в губернии в 1762 году количество новокрещеных (с 1731 года) исчислялось в 269213 человек, то только 3670 из них были татарами (А. Чулошников, И. Акманов, С. Алишев, В. Мавродин). Так с позором провалилась политика насильственного крещения татар.

8. ВОССТАНИЕ БАТЫРШИ.

Новое восстание в ходе национально-освободительного движения татарского и башкирского народов, серьезно напугавшее царское правительство, началось в 1755 году снова в Уфимской провинции. Его духовным вдохновителем и предводителем был мишарин Габдулла Галиев, известный в народе под именем Батырша ("Смелый шах"). Среди современников он выделялся своей большой ученостью.


Батырша родился в 1715 году в деревне Карышбашево, что на берегу реки Танып, почти все побережье которой было усеяно переселившимися в Башкортостан мишарскими и татарскими деревнями. Карышбашево входило тогда в Уфимскую волость (ныне в Балтасинский район Башкортостана). Батырша до 1743 года учился в Тайсугановском (в Альметьевском районе Татарстана), затем в Ташкичуевском (в Арском районе) медресе. После этого в течение 11 лет он обучал детей грамоте в родном крае. Ученого, прямолинейного, смелого Батыршу заметила и Уфимская администрация. Губернские и уфимские чиновники в 1754 году предложили ему стать ахуном (главным муллой и в какой-то мере судьей) Сибирской дороги. Но Батырша не продался властям ради почетной должности. В это время он уже готовился поднять поволжских, приуральских, среднеазиатских мусульман на новое восстание за освобождение от российского рабства. А у мусульманского народа чаша терпения была переполненной. Мусульмане уже и так со слезами на глазах терпели лашманский гнет, захват земель русскими колонизаторами, истязания на заводах, разрушение мечетей. Но русские цари и правители и не думали хоть как-то смягчить угнетение мусульман. Наоборот, разбой и грабеж мусульман со стороны правительства усиливались с каждым годом. Так, если раньше отдельные группы татар, проживающие на территории Башкортостана, пользовались некоторыми привилегиями, то, начиная с 1747 года, они тоже вынуждены были платить налог: 80 копеек - с тептяр и бобылей, 25 копеек с мишар. Их же заставляли охранять восточные границы России. В 1748 году, например, из 10800 человек, стерегущих границу, 5700 человек были мусульманами (И. Акманов). А насильственное же крещение, безжалостно проводимое русским правительством и миссионерами, вызывало у татар нестерпимую ярость и противостояние. Вот почему в 1750 году из Казанского уезда в башкирские степи и на побережье Яика сбежало еще 19389 человек (С. Алишев). В тех же 50-х годах на дорогах России появились почтовые станы и почтовые ямы. Содержание почтовых станов, обеспечение почтовых ям лошадьми, подводой, амуницией и фуражом легли на плечи местного населения. Так, содержание одной лары хороших лошадей требовало от крестьян дополнительных расходов в 100-120 рублей в год. И последней каплей в чаше терпения мусульманского народа стал Указ Сената от 16 марта 1754 года - Указ об обязательной покупке соли.


До этого татары и башкиры добывали соль из Илецкого озера, находящегося за рекой Яик, и за это ничего не платили. После объявления Указа царская администрация заставляла их покупать ту же соль по 35 копеек за один пуд. Если раньше башкиры и татары Уфимской провинции платили подать в 4392 рубля, то при покупке соли они должны были внести в казну 14-15 тысяч рублей в год (А. Чулошников), Такой грабеж, конечно же, вызвал у мусульман сильное недовольство. Уже осенью 1754 года началось брожение среди крестьян провинции. Народ ждал только призыва.


Батырша взял эту задачу на свои плечи. Он за несколько недель спешно объездил почти всю губернию, побывал в Оренбурге, в Каргалах (эту слободу основали 200 татарских семей, переселенные из Сеитовых Сабов во главе с Сеитом Хаялиным в 1745 году, она по численности населения превосходила Оренбург), в Бурзянской волости Ногайской дороги и в ряде волостей Сибирской и Осинской дорог, получил благословения многих влиятельных старшин. Зимой 1754-1755 годов Батырша в течение двух месяцев писал воззвания к мусульманскому народу и через своих учеников посылал их во все концы Казанской и Оренбургской губерний. Обратился он и к мусульманам казахских степей. "Русские стремятся подчинить себе казахский народ. А татар и башкир пытаются подстрекать к войне против казахов. Стремятся пролить нашу кровь, уничтожить нашу дружбу и мир между мусульманскими народами", - писал он ясновидяще в своих письмах.


Батырша началом восстания определил 3 июля 1755 года и надеялся, что к освободительному движению подключатся все волости между Волгой и Уралом. По замыслу Батырши, восстание должно было принять и форму антисоциального гнета. Такие старшины-изменники, как Сулейман Деваев, Шарип Мряков, Яныш Абдуллин, Абдулла Вагапов, Абдул Хузягулов активно участвовали в подавлении тептяро-мишарского бунта в 1747 году на стороне царских карателей, и являлись кровопийцами и грабителями мусульманского народа. Батырша призывал избавиться от них в первую очередь.


Однако восстание вспыхнуло намного раньше назначенного Батыршой срока. Еще в 1754 году на побережья реки Ирендык правительством была направлена специальная горно-изыскательская экспедиция во главе с Брагиным. Прибыв на Ногайскую дорогу Уфимской провинции, Брагин со своими сподручными на глазах башкир насиловал их жен и дочерей, грабил имущество, отнимал земли. Разъяренные жители Бурзянской волости 15 мая 1755 года напали на экспедицию, Брагина же самого убили. Повстанцы разорили еще и Сапсальский почтовый стан. Но это стихийное выступление крестьян жители соседних волостей не поддержали. Спешно прибыли в Бурзянскую волость каратели и начали арестовывать зачинщиков. Сотни повстанцев со своими семьями сбежали за Яик, в казахские степи.


Из-за этого стихийного бунта был сорван срок общего восстания. Оно же началось 8 августа и снова в Бурзянской волости. Подтолкнул бурзянцев к выступлению прибывший к ним Батырша. Бурзянцы напали тогда на назначенного администрацией, а не избранного ими старшину Абдуллу Вагапова и убили его. 9 августа отряды повстанцев напали на Преображенский и Вознесенский заводы. В течение 2.-3 дней к восставшим подключились почти все волости Ногайской дороги. Были осаждены ряд близлежащих крепостей и заводов, разорены и сожжены большинство почтовых ям. 15 августа мятежники уничтожили Покровский завод А. Шувалова. Когда 18 августа вышел из Зелаирской крепости отряд капитана Шкапского, повстанцы встретили его на узкой лесной дороге, посреди топи. Рота драгун и 50 казаков были полностью уничтожены.


К середине августа Батырша уже вернулся в свою родную деревню и призвал к восстанию жителей Осинской дороги. 27 августа первыми выступили татары и башкиры Тайнинской волости. Был убит старшина Абдул Хузягулов, как предатель, и за свои "великие денежные сборы". Почуяв опасность, старшины-изменники во главе с Янышем Абдуллиным поспешили создать отряды из верных себе крестьян. На помощь феодалам спешили и карательные войска. Растерявшиеся повстанцы, в надежде на помощь, направились к Батырше, в деревню Карышбашево. Но опоздали... Утром 1 сентября, заметив отряд, направленный Янышем Абдуллиным для его ареста, Батырша со своими несколькими учениками скрылся в лесу и пропадал там около года...


Весть о новом восстании, вспыхнувшем в Уфимской провинции, немедленно дошла и до Петербурга. Царские чиновники больше всего боялись, что восстание перекинется в Казанский край. Поэтому уже 3 и 4 сентября правительством были выпущены два Указа с почти что ничтожными уступками татарскому народу. Так, в них правительство дало указание перевести лашманов из ведения губернской канцелярии в ведомство Адмиралтейской конторы и об оплате за работу в ночные часы. Но из Закамья шли уже более тревожные известия и правительство 27 и 28 сентября издало еще два Указа. Если в первом приказывалось прекратить брать налоги и рекрут с татар за крещеных, то во втором указывалось платить двухмесячное жалованье вперед татарам, взятым в поход против восставших. Был еще один более существенный Указ. 26 сентября министры Военной коллегии, Сената, коллегии Иностранных дел, собравшись вместе (!), приняли постановление о смене Казанского и Тобольского архиепископов Конашевича и Гловатского. Позже сей Указ утвердила и сама императрица (!).


Все эти факты говорят о том, насколько сильно было напугано царское правительство новым восстанием мусульман. Но восстание не разрослось. Повстанцы, оставшиеся без главного предводителя и под напором все увеличивающихся карательных войск, вынуждены были бежать за Яик. Уже в сентябре количество сбежавших повстанцев достигло 10 тысяч (а они уходили за Яик вместе с семьями, потому их общее число доходило до 50 тысяч (В. Витебский).


Этой бедой мусульманского народа решил воспользоваться Оренбургский губернатор генерал Иван Неплюев. Он построил коварный план: натравить казахские и татарско-башкирские народы друг на друга, вызвать войну между ними и истребить мусульман в обоюдных стычках. Ради осуществления своего грязного замысла, он отправил к казахским султанам и бекам толмача губернской канцелярии Матвея Арапова, капитана Яковлева, мурзу Максутова, Усмана Арсланова и через них разрешил казахам захватывать в плен жен и детей, скот и скарб беженцев, при условии, что они выдадут российским властям мужчин-повстанцев. Чтобы подогреть аппетит казахских правителей и с целью подкупа Неплюев посылал им различные подарки, а Нурали-хану выхлопотал даже годовое жалованье в 600 рублей.


В это время среди казахских родов и племен шла внутренняя вражда. Часть султанов стояла за выход из российского подданства. Они-то и приютили у себя приуральских повстанцев. Но подарки и посулы Неплюева уже успели отравить другую группу - алчных беков. Они со своими головорезами напали на беженцев. В защиту беженцев выступили противники России. Началась страшная резня, как между самими казахами, так и между алчными казахами и беженцами. Алчные головорезы захватывали в плен жен и детей повстанцев, грабили обозы. Приуральские беженцы-повстанцы вынуждены были переправиться на правый берег Яика, вновь вернуться в свою родную башкирскую степь. Тут их ожидали новые бои - уже с царскими карателями. Весть же о коварстве и грабеж беженцев казахами достигла почти всех волостей Ногайской дороги. Для освобождения пленных и с целью мести казахам собрались новые отряды татар и башкир, и уже они, объединившись со старыми, бросились в казахские степи. Там начался новый этап резни. На помощь алчным поднялись безвинные казахи, присоединились к ним и сарбазы Нурали-хана. После ожесточенных боев приуральцы отступили снова на правый берег Яика. В ходе этих битв погибли тысячи казахов, татар и башкир, тысячи приуральских жен и детей остались в плену у казахов. Мелкие стычки между башкирами и казахами продолжались еще долго. Взаимная вражда сохранилась на долгие годы. И на этот раз восторжествовал коварный принцип царской администрации "разделяй и властвуй"...


(От негодования нас бросает в дрожь. Коварнейший палач мусульманских народов Иван Неплюев представлен сегодня в учебниках и энциклопедиях, как искусный дипломат и государственный деятель. В музеях Оренбурга и Екатеринбурга посетителей встречают с портретов радужные, добрые лица палачей-колонизаторов В.Татищева, И. Кирилова, И. Неплюева. Город неподалеку от Саратова носит имя кровожадного А. Сергеева, собственноручно истребившего в 1705-1710 годах сотни мусульман. Ох, где же она, правдивая русская история? И станет ли она когда-нибудь правдивою?.,).


Вернемся в Оренбург 1755 года. Неплюев совершил не одно злодеяние. Он "от имени" ахуна Ибрагима подготовил подметные письма и отправил их в разные концы Уфимской провинции. "Ахун" в своих письмах обвинял Батыршу в том, что тот своими действиями нарушил Коран. Неплюев старался посеять вражду также между татарами и башкирами. Так, он натравливал мишар на башкир, говоря, что башкиры хотят превратить мишар в своих рабов. Еще Неплюев богат был и на посулы. За поимку Батырши он обещал 1000 рублей денег и разослал во все концы грамоты об этом.


Кроме всего этого, Неплюев сосредоточил под своим началом огромное число карателей. Хотя к началу восстания в губернии имелись 13 боевых полков с 15 тысячами солдат и иррегулярное войско в 9300 человек, Неплюев спешно потребовал от калмыков, яицких и донских казаков тысячные отряды. По просьбе Неплюева Сенат направил в мятежный край из Пензы, Шацка, Алатыря, Москвы, Ярославля, Коломны, Козлова 8 полков общей численностью в 12-15 тысяч солдат. Неплюеву и это показалось недостаточным, и он потребовал отправки из Казани - 5 тысяч, с Дона еще 2 тысячи человек. В результате под командование кровожадного генерала было собрано войско общей численностью в 50 тысяч карателей ("Очерки по истории Баш. АССР").


Правда, восстание потухло, так и не разгоревшись, и такая армия карателей не потребовалась. Тем не менее, Неплюев стремился "образумить" местное население. Несмотря на то, что уже 1 сентября 1755 года правительство выпустило Указ о прощении добровольно покаявшихся повстанцев, только лишь в Оренбургской губернской канцелярии из 230 "допрошенных" мужчин погибло 185, а из 115 "допрошенных" женщин - 97 (А. Чулошников).


А сам Батырша был схвачен в плен 8 августа 1756 года в деревне Сугушла (в Бугульминском районе). Старшина-предатель Сулейман Деваев отвез его в руки Неплюева, а тот спешно перепроводил предводителя мятежников в Петербург. Пятнадцать самых близких соратников Батырши были отправлены по той же дороге. Вот их имена: из татар - Максуд Аскин, Рыскул Исламов, Мирахмет Акзигитов, Ибрай Тимергазин, Муслюм Ибрагимов, Ахмет Крюков, Мустафа Асянов, Акчура Ягутеев, Давлетбай Хузягулов, Исмаил Алкин; из башкир - Исхак Мурзалиев, Кучюкбай Имангулов, Нури Баскынов, Чурагул Миннибаев, Сафар Ягфаров.


После долгих пыток и допросов Батыршу отправили в Шлиссельбургскую крепость на пожизненное заточение. Там он затеял спор с православными священниками и даже дал согласие на добровольное крещение, если те сумеют доказать превосходство христианской религии над исламом. Спор кончился тем, что тюремные палачи вырвали Батырше язык. Он пять лет промучился в заточении, но закончить свою жизнь в рабстве не захотел. В июле 1762 года он схватил в свои закованные руки топор, забытый в его камере надзирателями, и бросился на охранников. Батырша зарубил четверых солдат, но и сам умер от разрыва сердца, стоя на ногах ("Очерки по истории Башкирской АССР", "История Татарии в документах и материалах"; С. Алишев, В. Витебский, А. Чулошников).


Восстание Батырши не прошло бесследно.. Под его влиянием правительство в 1756 году издало Указ о разрешении строительства мечетей. Семена же, посеянные Батыршой, скоро дали всходы. Уже в 1760 году с призывом к мусульманам объединиться ради освобождения от российского ига выступил Мурат-мулла. Однако народ не успел его поддержать. Мурат-муллу и его соратников захватили в плен и увезли в Петербург.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ.

Борьба татарского народа, проводимая в течение столетий, за освобождение от русского ига, за воссоздание своего независимого государства была продолжена и в последующие годы. Самое активное участие татарских крестьян в Пугачевском восстании, вспыхнувшем в 1773 году, необходимо рассматривать не только как социальную, но и как национально-освободительную борьбу. Ибо "новый государь Петр Федорович" (а наивный народ и тогда верил, и сегодня верит в "справедливость" царей) в своих манифестах обещал татарскому и башкирскому народам "свободную жизнь" ("Живите, как жили ваши предки", "живите, как хотите"). Поэтому-то татарский народ стал одним из самых многочисленных в рядах повстанцев. Так, если количество татар в пугачевских отрядах в Уфимской провинции исчислялось в 34 тысячи, то в Казанской губернии оно дошло до 50 тысяч (С. Алишев). Из их рядов вышли и видные предводители мятежников, достойные стать вровень с легендарным героем башкирского народа Салаватом Юлаевым. Уроженец мишарской деревни Бузовьязы, что в 30 верстах от Уфы, Канзафар Усаев, например, получил бригадирский чин в один и тот же час, на одном и том же месте из рук "самого государя" вместе с Салаватом. Канзафар вместе с другими наиболее крупными предводителями восстания стал невольным очевидцем страшной казни Пугачева на Болотной площади Москвы. Здесь же и его самого палачи подвергли пыткам, после чего Канзафар был отправлен в Рогервик (ныне город Палдиски в Эстонии). Когда привезли сюда же и Салавата с его отцом Юлаем Азналиным, эти три мусульманина терпели все муки вместе почти в течение 25 лет. И не только каторжные муки, истязания палачей, но и самое страшное - человеческую утрату. Именно Канзафар Усаев проводил в последний путь Юлая - в 1797, Салавата в 1800 годах, выполнив, даже в условиях каторги, все мусульманские обряды. Канзафар сам скончался в 1804 году. Татарский и башкирский народы вот так, всегда вместе выходили на поля битв, вместе же несли тяжелые потери. Башкирский народ после подавления Пугачевского восстания создал кубаир, в котором пелось:
    "У Салавата двое верных друзей:
    Кинзя и Канзафар".


Простой народ свое слово высказал. И нечего сегодня московским и уфимским "ученым" вбивать гвоздь в дружбу, сеять вражду между двумя родственными народами.


Вспомним еще хотя бы одного татарского героя, достойного легенды. Мясогут Гумеров, уроженец деревни Псяково, после подавления восстания был подвергнут царскими палачами точно таким же пыткам, как и Салават. Его тоже возили по тем деревням, где он поднимал восстание, и истязали кнутами. По легенде, сохранившейся в Кукморском районе, на истязания в родной деревне Псяково Мясогут ответил палачам плевком в лицо. За что несломленного духом героя палачи привязали к лошади, протащили по земле до деревни Асянбашево и там, на площади у мечети, выкололи ему глаза. Значит, Мясогут отправился на каторгу в Таганрог, будучи слепым.


Тема участия татар в Пугачевском восстании требует отдельной книги. А имена же национальных героев необходимо вернуть сегодняшним их правнукам. Потому что борьба за создание независимого от московского диктата государства, начатая 440 лет тому назад, продолжается и сегодня. Наше требование, выстраданное в веках, то же:
    - Свобода! Независимость! А-зат-лык!
             Набережные Челны, 1991 год.

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ.

  1. "История Татарии в документах и материалах". М., 1937.
  2. "Материалы по истории Башкирской АССР". Ч. 1, М.-Л., 1936.
  3. "Очерки по истории Башкирской АССР". Уфа, 1956. "Из истории Башкирии. Дореволюционный период". Уфа, БГУ, 1968.
  4. Акманов И. Г. "Башкирские восстания XVII - первой трети XVIII вв.". Уфа, 1987.
  5. Акманов И. Г. "Башкирское восстание 1735-1736 гг.". Уфа, 1977.
  6. Акманов И. Г. "Башкирские восстания". Уфа, "Китап", 1993.
  7. Алишев С. X. "Каһарман бабайлар". Казан, 1976
  8. Алишев С. X. "Татары Среднего Поволжья в Пугачевском восстании". Казань, 1973.
  9. Молчанов Н. Н. "Дипломатия Петра Первого". М., "Международные отношения", 1986.
  10. Калинин Н. Ф. "Прошлое крестьян нашего края". Казань, 1929.
  11. Калинин Н. Ф. "Казань". Казань, 1952.
  12. "История Казани". Т.1, Казань, 1988.
  13. "Өфө тарихы". Уфа, 1973.
  14. Валишевский К. "Петр Великий". 2 тома. М., СП "ИКПА", 1990.
  15. Валишевский К. "Преемники Петра". М., "Советский писатель", 1990.
  16. Н. Павленко. "Петр Великий". М., "Мысль", 1990.
  17. Хөсәенов Г. Б. "Батырлар кыйссасы". Уфа, 1986.
  18. Чулошников А. П. "Восстание 1755 г. в Башкирии". М.-Л., 1950.
  19. Гобәйдуллин Г. "Тарихи сәхифәләр ачылганда". Казан, 1989.
  20. Устюгов Н. В. "Башкирское восстание 1737-1739 гг." М.-Л., 1950.
  21. Худяков М. "Очерки по истории Казанского ханства". Казань, 1990.
  22. Хасанов X. X. "Формирование татарской буржуазной нации". Казань, 1977.
  23. "Над Шишкиным бором рассвет". Казань, 1989.
  24. Муратов X. И. "Крестьянская война под предводительством Е. И. Пугачева". М., "Просвещение", 1980.
  25. Дубровин Н. "Пугачев и его сообщники". 3 тома. СПб., 1994.
  26. Семевский В. И. "Крестьяне в царствование Екатерины II". Т. 1. СПб, 1891.
  27. Р. Фәхретдинов. "Ташлар моңы". Казан, 1978.
  28. Каримуллин А.Н. "У истоков татарской книги". Казань, 1971.
  29. Г. Исхаки. "Идель-Урал". Казань, 1991.

 


© 2005 proTatar. All rights reserved. Данная книга публикуется по изданию: Вахит Имамов. «Запрятанная история татар» Наб.Челны: Газетное-книжное издательство "КАМАЗ", 1994 г., выпущенного при спонсорстве братьев Рафиса и Нафиса Кашаповых и адресуется, в первую очередь, учащимся школ и гимназний Татарстана как дополнительное пособие по истории родного края.
Замечания и пожелания принимаются по адресу: proTatar.

© Copyright 2005 proTatar. All rights reserved.
eXTReMe Tracker
Hosted by uCoz